Я все понимаю и смеюсь
Тебе хочется, скрепя зубы, рычать: "Уберите чертово "просто" из ваших советов о том, как жить".
Уберите. Его. Подальше.
Жить не просто. Если бы жизнь была компьютерной игрой, в настройках значился бы уровень сложности "Ад".
Нет, вставать с кровати не "просто".
Нет, найти работу не "просто".
Нет, прочесть книгу не "просто".
Нет, беречь себя не "просто".
Нет. В жизни нет ничего такого, что было бы "просто" всем.

И нет ничего плохого в том, что то, что другим кажется "просто", дается тебе большим трудом или же не дается совсем.
И нет ничего плохого в том, чтобы гордиться и признавать собственной лучшей стороной то, что тебе кажется "просто".
И запомни кое-что: "просто" - это обесценивание. Своего ли труда, чужого ли, своей ли жизни или чужой. Этим словом ты говоришь: "Это ничего не значит", "Если у тебя не получаются самые "простые" вещи, значит, ты неудачник и слаб умом", "Я не делаю совсем ничего значительного, я бесполезен", "Ты не можешь делать ничего, потому что не справляешься с "просто"" и так далее, и так далее...

Просто живи.
Просто найди друзей.
Просто прости.
Просто отпусти и забудь.
Просто результат просто работы.
Просто сделал, потратив просто время.
Просто.
Просто.
Просто.

Я все понимаю и смеюсь
Итак, выполнив квест "Пролежать в психиатрическом отделении не менее полутора месяцев", ты получаешь ачивку "пить антидепрессанты" и возможность хвасться своим богатым опытом выживания пребывания в больницах.
Ничего не говоря в этом дневнике столько дней, тебе все равно нечего сказать.
Поэтому эта запись будет здесь так, просто для фиксации происходящей реальности.

10:04 

Доступ к записи ограничен

Я все понимаю и смеюсь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

07:17 

Доступ к записи ограничен

Я все понимаю и смеюсь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

10:07

Образы

Я все понимаю и смеюсь
И вот ты ловишь себя на том, что описываешь окружающих тебя людей через образы. Просто так, чтобы стало понятно.

Один твой знакомый хорошо описывается словом "жесткий". Не жестокий, ни в коем разе, но твердый почти как сталь. Впереди себя (при этом - с какой стороны ни подойти) он держит если не меч, то нож. И, чтобы приблизиться и обнять, просто необходимо насодиться на это лезвие, позволить ему вспороть мягкое нутро. Этот нож держится не потому, что его подняли конкретно против тебя, просто человек не умеет его опускать, нож - это часть его самого, и с этим надо считаться. И постоянно быть хотя бы немного, но настороже, самому наблюдать за тем, чтобы тебя ненароком не порезали, и оценивать, насколько ты готов напороться.

Другой твой знакомый конкретно для тебя похож на подушку. Мягкий, теплый, ассоциирующийся по большей части лишь с хорошим, только иногда - со случайным, редким плохим сном. В общение с ним можно упасть, целиком и полностью, и это будет жутко приятно. Нет ничего острого, нет ничего опасного, можно спокойно уткнуться носом и закрыть глаза. И при этом человек остается самим собой, цельным и самостоятельным, и тоже получает что-то от этого общения. Но очевидна так же и мысль, что всю жизнь с/у подушкой/и не проведешь, да и с собой не везде потаскаешь, ведь у нее есть свое собственное место. Впрочем, это и не требуется.

Твоя мать похожа на резную статую изо льда. Красивая, привлекающая внимание, сделанная с любовью и трудом, при этом - легкая и звонкая, сверкающая... И совершенно, абсолютно не пригодная для того, чтобы прикасаться к ней живыми, теплыми руками. Если не расстает сама (и ты будешь винить себя за порчу красоты), то обожжет холодом руки (и ты будешь винить себя за то, что тебе больно, и обижаться из-за того, что тебя оттолкнули). А еще - она живет только в определенных условиях и/или определенный промежуток времени, ничуть не заботясь тем, будет ли что-то потом, было ли что-то до этого. Да, на кружащуюся снежинку она тоже похожа.

Твой отец похож на кого-то или что-то, что постоянно отворачивается. Пытаясь подобрать аналогию с чем-то тебе известным, ты подумал об улитках, которые прячутся в домик, стоит к ним только прикоснуться, но все же образ, видимый тобой, больше похож на простое постоянно отворачивание к стене. Каменный истукан, к которому, с какой стороны ни подойти, он всегда будет к тебе спиной? Плюшевый медведь, посаженный лицом к стене по непонятным причинам, да так там и забытый? Если истукан, то на лице его какая-нибудь маска, и именно через нее он говорит с тобой. Ты хочешь видеть настоящее лицо, но к тебе раз за разом отворачиваются маской, и попытки бессмысленны.

Твоя первая подруга напоминает тебе какой-то факел, фонарик. Яркий, такой теплый, освещающий всех. Но, как и любой огонь, обжигающий, если протянуть руки слишком близко, попробовать потрогать ладонями. Всем от него хорошо, а сам он медленно горит/сгорает, но, кажется, ничуть не жалеет об этом. Жалеют те, кто пытается прикоснуться, а затем отшатывается и держится во тьме, пока руки заживают.

В голове проносится еще несколько образов-ассоциаций на ближайших людей, но их ты записывать не хочешь, потому что они не совсем ясные.

Сам себе ты напоминаешь какое-нибудь проклятое украшение, темный амулет. Ценная с виду штука, нечто, что по первому впечатлению должно приносить если не счастье, то удачу, но на деле приносящее только горе и неудачи. Отравляющая штука с темной аурой. Вещь, которая очень давно не принадлежала кому-то долго, а потому - потускневшая и холодная даже тогда, когда согревается под пальцами. Бесцветные камушки, цепь и какой-то изъям, почти брак, очень давно выданный за авторскую задумку. Непонятно, почему этот амулет еще не закопали куда подальше, почему от него все еще не оградили людей, которым он приносит несчастья.

Я все понимаю и смеюсь
Говоря: "Они виноваты", где-то внутри себя ты в это не веришь. И ждешь, что придет некто Большой и Значимый и скажет, что ты не имеешь право это делать. Скажет: "Ты сам во всем виноват, не смей перекладывать ответственность с себя на кого бы то ни было". И ты уже ничем, совершенно ничем не сможешь защититься, потому что все разумные мысли и доводы разбиваются о глубинное чувство неуверенности в своей правоте. "Я не верю, что виноват кто-то, кроме меня. Я не верю, что за меня отвечает кто-то, кроме меня. Я не верю, что причиной всех бед и проблем хотя бы отчасти может быть кто-то, кроме меня".
Тебе кажется, что твои переживания не имеют права на существование. Пустые, бессмысленные, бездоказательные.
И где-то в глубине себя ты ждешь, что придет кто-то Большой и Значимый и скажет, что ты должен прекращать страдать и начинать заниматься Делом, что все твои проблемы - лишь и только, исключительно из-за того, что ты не занимаешься Делом. И на тебя свалится двойная порция вины, потому что ты допустишь правдивость его слов, но от этого все равно не появится и капли сил на то, чтобы идти и заниматься Делом.
Нет у тебя сил. Есть тревога и ожидание чего-то ужасного.
Помимо уже озвученных двух ужасов, есть еще один - что с тобой устанут возиться те, кто сейчас рядом. Если "делу - время, а потехе - час", то страданиям и переживаниям в твоем внутреннем механизме отсчета времени - минут пять, и они прошли уже позавчера. И ты ждешь, что огребешь за продолжение бессмысленной деятельности, что тебя бросят и от тебя отвернутся, потому что ты не жизнеспособен, не эффективен, способен только бояться и делиться этим с окружающими. Ты действительно не понимаешь, зачем можешь быть нужен в таком состоянии окружающим близким. Это непонимание забавно сочетается с принятием данности, что ты сам им зачем-то, но все-таки нужен, иначе зачем бы они были рядом так долго. Словно - от тебя окружающим нужна только какая-нибудь определенная функция, которую в своем состоянии ты не выполняешь. И рано или поздно люди устанут от этого.
Устанут от повторяющихся спадов.
Устанут от того, что ты снова и снова затягиваешь одну и ту же песню, пусть и на разные мотивы.
Устанут от того, что ты не можешь просто взять и по щелчку пальцев принять себя, полюбить себя, снять с себя чувство вины, "выздороветь" и начать быть нормальным.
И, конечно, ты отдаешь себе отчет, что этот конкретный страх - не более, чем проекция твоего внутреннего отношения к себе на близких, и все-таки...
Тебе трындец как хочется иметь хотя бы девяносто процентную вероятность того, что хотя бы один человек хотя бы еще в течении месяца точно будет рядом. Уверенность. Стабильность. Честное слово, не надолго, только минуток на пять, чтобы спрятаться от собственных тревог и отдохнуть от них. Хотя бы. на. один. день.

Я все понимаю и смеюсь
Ты смотришь на них и видишь в них то же сплетение беззащитности и злости (как средства доказывать свое право на жизнь), настолько знакомое, что даже облегчение прокатывается по позвоночнику: "Я такой не один".
Ты смотришь на них и думаешь, какие же они красивые. И невольно начинаешь думать, что красив сам. В какой-то момент даже хочешь восклицать что-то подобное, хотя получасом ранее настороженно ожидал, что тебя погонят поганой метлой и скажут, что ты не к месту. Знал, что это маловероятно, и все равно ждал.
Ты смотришь на них и хочешь еще и еще, и с горечью уходишь посередине разговора (впрочем, не сомневаясь в том, что приоритетнее).
В любом случае, иногда надо смотреть.
Иногда просто необходимо чувствовать принадлежность к какой-нибудь группе людей.

Я все понимаю и смеюсь
Очень незаметно базилик сменился на лаванду.
Ты возвращаешь себе отношение к типологиям, как к временным вехам, и тебя словно отпускает. Вероятно, истончается не отслеживаемая необходимость "соответствовать". И правда, чему соответствовать, если несколько недель назад ты называл себя совсем не тем, чем теперь?

Если говорить более масштабно, то конкретно сейчас ты чувствуешь себя выжившим.
"И ты все же выжила, хоть и не знала, зачем жила" (с)
"Мама, скажи, я кого-то предал, когда уцелел?" (с)
И ты испытываешь великую благодарность и нежность за то, что хоть эти фразы и всплывают ассоциативно в голове, они не имеют к твоим ощущениям никакого отношения. В чем-то они соответствуют, да, но не являются полностью созвучными.
Ты словно сделал еще один шаг.
Что-то еще преодолел.
И это так значительно, что даже не совсем укладывается в голове, но отлично укладывается в груди, там, где был кажется, уже действительно "был", кажется... мешающий спокойно дышать щит от всех и всего. Конкретно сейчас тебе неимоверно тепло.

Читая относительно недавно книгу про детско-родительские отношения, ты искренне думал, что испытать гнев ты просто никогда не сможешь, хотя чувствовал где-то внутри тихую, сварливую, старательно запрятанную злость. Чувствовать ее присутствие и позволять ей быть - не одно и то же, и в этом была вся проблема. Ты думал, что никогда не сможешь с чувством и отдачей сказать: "Я вас ненавижу. Я на вас обижен".
...и все же - смог.
Не им в лицо, но это не важно. Себе. Ты сказал и разрешил это себе, и конкретно сейчас ты готов послать нахер всех, кто только попытается заикнуться, что ты не имел на это право, что на родителей нельзя сердиться и ненавидеть их, что необходимо всех и вся простить (и почему только под этим словом подразумевается фоново "Перестать испытывать все негативные эмоции из-за этого, выключить их, запретить, ибо ну как-то глупо злиться, если ты простил"?). А также сказать: "Нет" всем, кто попытается сказать, что ты де уже это отжил, осознал и "Ну сколько можно уже возвращаться к одному и тому же?"
Не отжил.
Как минимум совсем недавно - не отжил.
Не разрешил себе это испытать.
Не вербализировал.
Не откричал и не отплакал.
Для тебя это стало едва ли не откровением, и ты всем нутром ощущаешь, что это важный шаг. Настолько важный, что ты реально готов за него бороться, спорить и не слушать все попытки рационализировать, оправдать родителей, убедить в бессмысленности переживаний, дать этому иные названия вроде "Ты перекладываешь ответственность за себя на них".
Ты.
Просто.
Признал.
Что.
Они.
Виноваты.
А ты - имеешь право на обиду и ненависть.
И сколько уже, в самом деле, можно говорить, что не умеешь ненавидеть? Умеешь, еще как. В детстве ты делал это виртуозно, со всей отдачей, и только потом лишил себя этого права, решил, что так делать низзя, что ты не имеешь права на ненависть и обиду "ты же взрослый", "ты же понимаешь, почему они так делали", "ты же понимаешь бессмысленность этих эмоций".
Все эмоции, которые люди испытывают, но считают их бессмысленными, не исчезают из-за того, что их вербально лишили смысла. Они выходят в фон, в подкожные ощущения, в то, что стискивает и давит или, наоборот, пытается вырваться наружу, находя лазейки через ситуации, где их не ждали и где их не признают ими, списывая на что-то другое.

То, на что следует обратить внимание в данном контексте - ты ненавидишь не реальных людей, находящихся с тобой в настоящем. Но тех, что были с тобой в прошлом, то, какую власть они имели над тобой, то, что своими поступками они сделали с тобой то, чего бы ты для себя не хотел, то, что они тебя не любили. И тут отчасти примешивается гнев на самого себя, словно это ты позволил им сделать то, что они сделали, словно это ты отдал им власть над собой, словно это ты не заслужил ничего другого...
Поэтому, наверно, не стоит лезть в гнев, если у тебя нет внутренней убежденности, что - ЗАСЛУЖИЛ. Рамзес оно все конем, ты и не должен был заслуживать, обладая правом на любовь, принятие и базовое уважение просто по факту своего рождения. Не ты (если говорить за конкретного физического тебя, исключительно в рамках этой физической жизни с ее ограничениями на личность) выбирал, где родиться, не ты выбирал качества своих родителей, и поэтому ты не несешь ответственность за то, что они делали и чего не давали.
Никто, ни один живой человек не рождается с непробиваемой броней; все рождаются беззащитными и слабыми; и ответственность за первые годы жизни всегда лежит на тех, кто сильнее, - на взрослых.

...Тебе сейчас жаль, что ты не можешь докричаться до всех тех, кто считает проработку отношений с родителями бессмысленной тратой времени, до всех тех, кто считает, что, если ты признаешь ошибки родителей, значит, ты ничего не хочешь делать сам, а только обвиняешь всех вокруг, до всех тех, кто обесценивает переживания других людей, связанных с детством. Ты хочешь сказать, что признавать чужие ошибки - это нормально, правильно и здорово; что не обесценивать собственные и чужие переживания - это залог собственного здоровья и гармоничного ощущения себя и мира вокруг; что признавать чужую вину и чужую ответственность - не значит отрицать собственные; что пытаться себе помочь и разобраться с тем, что еще болит, - не значит зря тратить время и ничего не делать для светлого, мать его, будущего. Впрочем... Нет. На самом деле, ты не хочешь до них докричаться, потому что тебе кажется это бессмысленным, ты просто хочешь заткнуть их всех, чтобы никто никогда не поверил им. Чтобы никому никогда больше эти слова не причинили боли. Чтобы никто не ощущал себя виноватым за то, что делает себе лучше, что работает, разбирает, позволяет себе быть и чувствовать. Чтобы никто и никогда больше не разрывался между собственным благополучием и желанием быть "хорошим" для всех этих говорящих, среди которых, увы, очень часто оказываются близкие люди, чье мнение и одобрение небезразличны.

...а когда ты дописываешь все это, у тебя возникает ощущение, что ты борешься с ветряными мельницами.
Пытаешься обезопасить себя уже после того, как удар извне был нанесен.
Признаешь, что эти гнилые зерна обесценивания уже были щедро брошены в тебя, а относительно недавно ты нашел в себе проросшие из них убеждения навроде "Я недостоин счастья", "Я занимаюсь глупостями, пытаясь как-то облегчить себе жизнь, вероятно, мне нужно просто страдать", "Я должен ощущать боль и не помогать себе, потому что окружающим так будет лучше, потому что так всем будет лучше", "Я не имею права обижаться на родителей, ведь они столько дали и сами были так несчастны", "Мое мнение - глупость, каким бы правильным я его не ощущал, любой может придти, ткнуть в него пальцем и оно рассыпется в прах".
А после признания, своей борьбой с мельницами ты пытаешься дать понять - то ли себе, то ли Вселенной, но вряд ли тем людям, что говорили все эти слова, - что не дашь им расти дальше. Что найдешь в себе силы, чтобы избавиться от них, как от сорняков. Что никогда и ни за что не передашь эти зерна дальше.

Забавное ощущение ты ловишь в конце медитирования над финалом записи, без которого, возможно, и можно было бы обойтись, да тебе не хочется.
Ты думаешь о том, что и в самом деле ненавидишь и обижаешься на тех, кем были те, кто рядом с тобой. И ощущение в связи с этим - что сейчас рядом с тобой просто люди. Вероятно, нечто похожее могли бы испытать сиделки в больнице/доме престарелых, которым на попечение отдали Великого Императора, который тиранил страну как минимум в течении двадцати лет. Он был очень грозен и пугал, он все еще имеет некую власть, но из-за сложившейся ситуации права как бы уравнялись, и даже более того - сиделки теперь имеют право ему перечить, возражать и отстаивать разумность тех или иных мер, просто потому, что в этом они разбираются лучше. Могут перечить и не быть за это наказаны, вот в чем суть.
Всего лишь люди.


Я все понимаю и смеюсь
Не прошло и полугода, как ты, наконец, понял, какими словами описать то, что ты сейчас переживаешь.
Представь, что ты всю жизнь стоял на табуретке. Неважно, как ты там оказался - собирался повеситься или, быть может, тебя поставили туда, чтобы ты прочитал стишок Дедушке Морозу, а потом забыли от туда снять (или же коварный Дед вовсе не пришел, а ты его все продолжаешь ждать), но суть в том, что ты привык к своей табуретке. Твоя табуретка - это привычный тебе мир, в котором все понятно. Да, стоять там всю жизнь очень трудно, болят ноги, а иногда кажется, что на табуретке может стоять лишь тот, кто собирается вешаться, и ты всерьез задумываешься о том, а не пора ли достать веревку... В общем, стоять на табуретке не то, чтобы приятно, вовсе даже наоборот. Но ты не помнишь, если вообще помнил когда-то, как жить вне этой ситуации, ты к ней привык, адаптировался, нашел много плюсов и убедил себя, что вот так - это единственно верное состояние.
И вот, в какой-то день до тебя доходит, что с табуретки-то, оказывается, можно слезть. Тебя на ней никто не держит, никто не ходит и не проверяет, стоишь ты там или нет, под табуреткой и вокруг оной вполне себе нормальный и адекватный пол, никаких тебе лавовых рек или заложенных мин.
Проблема в том, что слезть с табуретки - трындец как страшно. Но ты - не робкого десятка, и после полугода самовнушения и самоуговора, ты все-таки признаешь, что имеешь право, мать его, слезть. Не нужно ждать никакого Дедушку или другого взрослого, чтобы он тебя снял или позволил тебе слезть, не нужно пытаться сделать из воздуха веревку и повесить себя (именно - попытаться, ибо "веревка не выдержала и я упал с табуретки, но честно пытался самоубиться!" - это способ получить разрешение извне), не нужно... Да ничего не нужно. Только и исключительно - позволить самому себе слезть.
В какой-то момент ты вдыхаешь полной грудью, воровато оглядываешься и даешь таки себе право слезть с чертовой табуретки.
Когда твои ноги оказываются на полу, вокруг, во всем мире и в том числе внутри тебя самого начинается настоящий хаос.
Твои ноги не привыкли ходить, они привыкли стоять, и ты боишься упасть, стоит только куда-нибудь шагнуть.
"Куда-нибудь" - это тоже страшно, потому что вариантов внезапно оказывается до чертиков много, а тебе вроде бы никуда и не надо... просто потому, что ты там еще не был, и не знаешь, что можно получить у окна, около батареи, от кактуса и, тем более, что может обнаружиться там за дверью. Вместе с тем, что тебе не надо, тебе интересно. Да, тоже одновременно и все. Обилие возможностей иногда пугает намного сильнее, чем обладание одной-единственной.
Но самый глобальный процесс происходит внутри тебя, потому что ты, будучи все же хоть немного логически мыслящим существом, спрашиваешь у себя: "А нахуя, собственно, я до сих пор стоял на табуретке? Зачем это было нужно?" Эти два вопроса порождают целую тонну самых различных страхов, вариантов событий и оценок как самого себя, так и своей жизни в целом, и нынешней ситуации в частности. Иногда наиболее тревожащими мыслями становятся: "А вдруг в этом все-таки был смысл? Может, я там кого-то ждал? И теперь никогда не дождусь, ведь я же слез, меня там теперь не найдут, мой выученный стишок никто не услышит..." В другие моменты тебя кроет страхом: "На самом деле все это стояние на табуретке было оглушительно бессмысленным, вся моя жизнь была бессмысленной, и я бессмысленный заодно, потому что ничему не научился, пока стоял на табуретке, и теперь ни к чему не могу себя приложить, тем более - стать таким же прекрасным и целым, как ходящие вокруг люди". Когда не эти два варианта, тебя посещает третий вид тяжелых дум: "Но у меня же на табуретке было нечто ценное, был я, был целый мир, я был хороший-правильный-годный, потому что стоял там, где надо... Я, что, теперь таким никогда больше не буду?.. Меня никто не узнает и не примет без моей табуретки?.. Я больше никогда не буду обладать ничем стабильным и надежным, потому что я этого недостоин, ведь я позволил себе сделать то, чего мне так и не позволили другие, хотя я этого очень ждал?..". Иногда начинает казаться, что под ногами таки не пол, а лава, и иногда очень-очень сильно хочется забраться обратно на табуретку.
Вот только табуретки больше как бы нет.
Нет, она все еще стоит рядом, ты даже можешь положить на нее руку, чтобы придержаться, но только встать на нее больше нет никакой возможности. Например, потому что нога так высоко не поднимается и вес перенести нет возможности. Или потому, что она оказалась слишком высокой, чтобы суметь на нее забраться с твоим ростом. В общем, нет никакой дороги обратно на табуретку. В частности потому, что нечто внутри тебя, нечто лишь зарождающееся, то нечто, что, находясь внутри тебя дало тебе право, туда не хочет. Вот вообще. Ни в какую.
И на самом деле, слезть с табуретки - это черт возьми как на благо. Это едва ли не лучший поступок, который ты сделал сам для себя.
Но это еще и трындец страшно. Рано или поздно ты научишься жить без табуретки, но пока ты находишься в процессе обучения этому, причем в процессе, который похож на "мы кинем тебя в воду, если выплывешь - научишься плавать", всё, вообще всё до чертиков пугает. Ты не знаешь, кто ты такой без этой табуретки, и пытаешься найти себя. Вот только - тебе, на самом деле, не завозили понимания себя изнутри. Только снаружи, только по чужой оценке/фидбеку, только хардкор по реальности вокруг тебя. Да-да, по табуретке. "Я - тот, кто стоит на табуретке". Ты оглядываешься и судорожно пытаешься подобрать: "Я - тот, кто идет к кактусу? Я - тот, кто смотрит в окно? Я - тот, кто открывает дверь?", вот только к кактусу можно дойти, в окно перестать смотреть, а дверь один раз открыть и оставить в покое. Это конечные действия, и когда ты их закончишь, ты уже перестанешь быть "тем, кто...". И это будет новый стресс. И ты интуитивно это понимаешь. Ты не хочешь менять табуретку на вечное открывание и закрывание двери. И учишься, интуитивно, вслепую, методом тыка, жить как-то иначе.
И откровенно сомневаешься, что научишься.
Но без табуретки реально классно.
И страшно.
И все же классно.

Я все понимаю и смеюсь
Ты обнураживаешь в себе просто тонны усталости.
Тебе кажется, что ты не справляешься. Ни с чем.
И чем дальше, тем больше тебе хочется взмахнуть какой-нибудь волшебной палочкой (или чтобы взмахнул кто-то другой), что - раз! - и все поменялось.
Начиная работу над собой, ты знал, что таких волшебных палочек просто не существует, что все перемены в себе - это прежде всего работа, длительная, муторная, тяжелая и кропотливая. И ты был готов к тому, чтобы начать эту самую работу. Ты видел перед собой цель: "Я хочу, чтобы жить было не так больно. Я хочу жить"., и ради нее был способен продолжать движение.
Теперь же цель словно заволокло туманом.
Ты спрашиваешь: "Кто я?" - и не находишь ответа.
Ты спрашиваешь: "Что я хочу?" - и не находишь ответа.
Ты спрашиваешь: "Как я?" - и не находишь ответа.
Возможно ли продолжать движение, когда ты в таком состоянии? Движешься ли ты вообще хоть куда-нибудь, хоть по сантиметру в час, хоть по миллиметру в день? Ты не чувствуешь, оглушительно не ощущаешь.

Есть что-то ужасное в том, что переложенные с привычного места ножницы выбивают у тебя из-под ног почву. "Нарушена система - все летит в тартарары!" Накатывает чувство, будто у тебя не все в порядке с памятью - ты не перекладывал ножницы, никто из гостей не говорил о том, что хочет их переложить... "Они обязаны быть на месте!" - единственный логичный вывод. И ты по третьему разу открываешь ящик, будто эти треклятые ножницы от этого там появятся.
Тебе банально страшно за себя.

Тебе хочется сказать, что все это началось просто так, ни с чего. Но, наверно, причины все-таки были.
Отсутствие работы.
Отсутствие вдохновения.
Разрыв отношений с другом.
Проблемы у небезразличных знакомых.
Может быть, причиной также является закончившийся курс таблеток.
Физическое состояние.
Отсутствие хоть какой-то уверенности в будущем и понимания, что в нем делать.
И навязчивое "должен", от которого не получается отделаться. Должен быть продуктивным, должен быть общительным, должен тянуться к людям, должен хотеть чем-нибудь заниматься, должен испытывать чувство вины за свое бездействие, должен делать дела, должен ругать себя за то, что не делаю, должен питаться и заботиться о своем физическом состоянии, должен продолжать жить, должен нормально спать, должен понимать, чего хочешь, должен быть разумным/рассудительным/дружелюбным/приятным, должен, должен, должен...
Все из этого, вероятно, может быть причиной твоего состояния. Как и совокупность всех этих пунктов.
Ты не знаешь.
Ты не можешь говорить уверенно.
Ты действительно очень серьезно и очень сильно хочешь получить взмах волшебной палочки.
...и хотя бы неделю прожить спокойно...

19:52

Стены

Я все понимаю и смеюсь
Иногда между тобой и тобой словно возникает невидимая, но ужасно прочная стена.
Ты-вечный, ты-настоящий ходишь вдоль этой стены, рычишь, время от времени бросаешься на нее, желая проломить, но на самом деле ты в силах лишь созерцать.
Ты-в-настоящем находишься по ту сторону стены, спокойно занимаешься своими делами, смотришь совершенно пустыми глазами и в целом даже не ощущаешь, что чего-то недостает. Тебе-в-настоящем никак.
Ты-вечный говоришь: "Меня не тревожат сложности других людей, это - их проблемы, а у меня своя жизнь". Ты-в-настоящем говоришь: "Я должен переживать из-за чужих проблем, потому что оставаться равнодушным - это некрасиво и неправильно".
Ты-в-настоящем говоришь: "Я не хочу ничего делать, у меня нет на это сил, но зато есть силы на то, чтобы винить себя за бездействие". Ты-вечный говоришь: "Я хочу делать, для себя, для самореализации, у меня есть силы для этого, и я не вижу смысла в том, чтобы винить себя за мнимое бездействие в области зарабатывания денег и получения профессии".
Когда эти твои половины разделяются стеной, ты ощущаешь себя... в дисгармонии. Как будто ты идешь по этой стене бравым акробатом и думаешь, на какую стороны упасть, и мучаешься от этих мыслей. Ты как бы жив, но ты сам от себя на расстоянии. У тебя как бы есть силы, но они недоступны. У тебя есть потенциал для принятия Я есть, а не Я должен, как основной директивы, но ты словно не можешь до него дотянуться.
Ты ощущаешь эту стену так, будто Ты-вечный находится в затылочной части головы, а Ты-в-настоящем смотрит через глаза. Глаза - это важно. Если Ты-вечного нет в глазах, тебе становится очень сложно дотягиваться до "нереальной" стороны жизни, до ощущения магии. Ты привык называть отсутствие Ты-настоящего у руля "очеловечиванием". И, в целом, понятно, почему тебе никогда это не нравилось.
С этим разделением... неуютно.
Просыпаться с этой стеной внутри - неприятно. Почти как предательство, которого не ожидаешь от своих сновидений. Не ожидаешь и ожидать, несмотря ни на что, не будешь.

04:19 

Доступ к записи ограничен

Я все понимаю и смеюсь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Я все понимаю и смеюсь
Представь себя машиной, задача которой - собирать информацию.
Как эта машина, ты работаешь идеально.
Но ты - не эта машина.

Представь себя машиной, задача которой - сокращать количество источников информации.
Как эта машина, ты работаешь довольно посредственно, скатываясь время от времени к "плохо". Но тебе нравится, когда удается изучить и отбросить очередной источник.
Но ты - не эта машина.

Представь себя... собой.
И попробуй найти ответ на вопрос, почему ты так бежишь сейчас и вообще последнее время от того, чтобы просто писать. Ты собираешь информацию, обрабатываешь информацию, свободно делишься информацией и применяешь информацию к себе. В этом нет ничего плохого, это даже здорово...
Ты ведь чувствуешь повисшее на конце предложения "но", верно?
Даже сейчас слова даются тебе с трудом, как будто ты выдираешь их откуда-то, как будто они липнуть к пальцам, как тесто, в котором недостает муки, да вдобавок еще и отвязываться не хотят. Тебя терзает желание стереть этот текст, весь, целиком, как ты сегодня уже поступил с двумя постами за день. Почему?
Вчера ты хотел писать. Чуял, что нет сил на собственные миры, но знал, что мог бы зацепиться за какую-нибудь чужую идею - и накатать что-нибудь вполне неплохое. Ты принял решение, что следует подождать, набраться сил, выждать, когда к тебе потянуться персонажи, как это бывало с тобою в прошлом. И вот сейчас ты не можешь выдрать из себя ни слова, и почему-то чувствуешь себя из-за этого так, будто что-то упускаешь. Что-то важное, еще вчера бывшее с тобой, ускользает, как верткий уж, и ты не понимаешь, можешь ли хоть что-нибудь с этим поделать.
Нужно ли с этим что-то делать?

Где-то внутри себя ты чувствуешь, что этот момент очень важно зафиксировать.
Что очень важно - написать о том, как сложно писать; заставить себя это написать и выложить.

Могут ли трудности с писаниной быть связаны с тем, что пришли новые люди и так или иначе, но потревожили твой тихий мир?
Могут ли эти трудности проистекать из того, что относительно недавно было произнесено во время работы со специалистом: "Ты устал танцевать один"?
Могут ли они быть следствием того, что ты себе, как мантру, повторяешь: "Не надо всего себя вываливать на одного человека, не надо. Теперь, когда нет тех отдающих созависимостью отношений, ты можешь попытаться привязаться к кому-то другому, вывалить на него все, ожидать от него всего и сразу... не надо так, пожалуйста, не надо. Учись тишине и не-поиску оценок извне, тебе это нужно"?
Могут ли эти тридности быть связаны с типологиями и/или ресурсами?
Нет у тебя ответа.
Совершенно.
Абсолютно.
Нет.

Я все понимаю и смеюсь
Мало что делало тебе также больно, как "Я уважаю ваш выбор", "Все равно приходи в любое время" и "Ты всегда будешь мне дорогим человеком, неважно что", произнесенное в ответ на прощание.На глобальное такое прощание, за которым - пропасть и пустота. По крайней мере, конкретно для этих взаимоотношений.
Тебе намного проще было бы услышать в ответ упреки. Или столкнуться с глобальным: "Почему?", ответ на которое, возможно, родил бы и в другом человеке желание распрощаться навсегда. Намного проще было бы столкнуться с непониманием, ненавистью и картинным удалением из всех возможных контактов.
Но "Я люблю вас и уважаю ваш выбор" ранит в самое сердце.
Так, что ты просто воешь, раскачиваясь на стуле.
И, черт побери, понимаешь, что иначе - никак. Нет другого выхода, входа, варианта, пути.
Вернее, конечно, есть альтернативы, но они стоят слишком дорого, а у тебя в кои то веки просто нет желания платить. Нет желания класть себя на алтарь, наступать себе на горло, раздавать себя на органы и прибегать к другим не менее "прекрасным" способам продления того, что уже сдохло.
И ты думаешь, что с любовью, на самом деле, проще. У тебя нет опыта длительных (более полугода) отношений, поэтому кажется - там люди так не врастают друг в друга, там амплитуда трагедии больше, поэтому легче увидеть, когда маятник залетает куда-то не туда. Потому что, кажется, где-то внутри тебя живут чужие установки и слова о том, что партнеров и даже супругов в жизни человека может быть сколько угодно, а настоящий друг - он один и на всю жизнь, что дружба вообще, априори, более длительная и надежная штука... Заставить себя разлюбить, по твоему опыту, гораздо проще, чем порвать все отношения с другом.
А еще - намного проще просто уйти, громко хлопнув дверью, оборвав все контакты, чем сидеть и тихо и спокойно обсуждать, что теперь будет с совместными проектами. Ты столько раз в прошлом резко обрывал контакты, что и сам вряд ли в состоянии подсчитать. Спокойных и здравых разрывов отношений у тебя было всего три. И все они случились за последние двенадцать месяцев.
В твоей жизни, за исключением кровных родственников, не осталось никого, кто знал бы тебя до того, как ты был разбит на осколки и собран заново. Еще недавно ты бы порадовался от этой мысли, но сейчас тебя одолевает две совершенно противоположные мысли. Одна: "Наверно, это плохо - остаться без прошлого. Наверно, это плохо - не иметь таких друзей, которые уже давно в твоей жизни, которые хорошо тебя знают. Наверно, это плохо - вообще так мало общаться с людьми. Наверно..." А вторая: "Я знаю, я чувствую, однажды я наберусь сил и буду готов встретиться со своим прошлым". Последняя мысль сопровождается чувством, что так или иначе ты оставил в прошлой осени какую-то часть себя, отсутствие которой ты если и ощущал за этот год, то отрицал это чувство, не хотел ничего знать, никаких связей, никакого напоминания, ничего. "Тот человек умер" - говорил ты, твердо веря в свои слова, хоть и отдавая себе отчет в том, что ты и есть тот человек. Сейчас ощущение "тот умер" осталось, но также появилось и чувство, что мертвец отдал тебе не все. Есть что-то, что он отдаст тебе, когда ты будешь готов. И это что-то будет очень важным, едва ли не даром. И ты не сомневаешься, что будешь достоин его. Не прямо сейчас, но рано или поздно. Возможно, это "кое-что" - имя. То имя, которым ты опасался представляться, чтобы не быть найденным людьми из прошлого, но то, которое тебе важно и по которому ты скучал. Однажды у тебя будет достаточно сил и ресурса для того, чтобы столкнуться с людьми из прошлого.
И ты, на самом деле, уже, заранее, немного гордишься этим собой-в-будущем. Потому что ты - уже отчасти он. Нужно только еще немного подождать.

Тебя немного смущает то, что разговор о прощании перетекает в разговор о чувствовании скорых перемен. И тебе, на самом деле, хотелось бы спросить себя, а не бесчувственная ли ты скотина, раз разрыв отношений с человеком, которого еще вчера мог назвать другом (причем, единственным), не повлек за собой какой-то огромной горечи, смертельной тоски или даже депрессии, но тебе велели не заниматься такой ерундой, и ты пытаешься быть послушным.
"Им казалось, что если все это кончится - то оставит на них какой-то страшный след: западут глазницы, осипнет голос, деформируется скелет, им обоим в минуту станет по сорок лет, если кто-то и выживает после такого - то он заика и инвалид... но меняется только взгляд. Ни малейших иных примет. Даже хочется, чтоб болело, но не болит" (с)
"Возможно, это шок", - думаешь ты. И не чувствуешь, что прав.
Но точно, просто наверняка, на все сто процентов знаешь, что этот человек будет приходить к тебе во снах. Еще один гость сновидений, который сначала будет вызывать какие-нибудь острые чувства, а потом придет и не узнает тебя, а ты будешь этому рад.

00:51 

Доступ к записи ограничен

Я все понимаю и смеюсь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:38 

Доступ к записи ограничен

Я все понимаю и смеюсь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Я все понимаю и смеюсь
Из-за сдвинутого чувства времени у тебя очень много вещей "навсегда" и "так будет всегда":
- болезни (от простуды до вывиха и серьезнее);
- приступы самобичевания (от "я опять не ложусь спать" до "я слишком сложный");
- пребывание в психологически не комфортном месте (ощущение, что никогда не уедешь из отчего дома и из нелюбимого города, когда туда попадаешь);
- проблемы (от материальных до психологических);
- одиночество (из разряда "я никому не нужен, у меня никого нет");
- собственная лень и бездействие.
И много вещей, которые ощущаются оглушительно, одурительно конечными, причем "внезапно конечными":
- общение с интересными людьми (оно неизбежно сойдет на "нет");
- интересные и близкие люди (все смертны);
- любимые вещи (все ломается, все могут отнять);
- одиночество (из разряда "никто не мешает, мне хорошо с собой");
- увелеченность (делами и людьми);
- хорошее самочувствие и настроение;
- собственная жизнь со всем тем, что ты в ней любишь.
С другой стороны, ты отдаешь себе отчет в конечности периодов уныния, всегда знаешь, что будет конец у любого мысленного залипа, каждый раз удивляешься, когда заканчивается казалось бы бесконечная вкусная еда, и твердо уверен, что интересным книгам нет конца. Так что не все потеряно.

Я все понимаю и смеюсь
На энную ночь всего этого безобразия тебя настигает мысль, что в данном отрезке твоей жизни психология и типологии для тебя не более, чем костыль. Некий способ найти или, быть может, даже заменить с помощью него/им себя.
Потому что думать: "Такое чувство, что благодаря тому, что я отнес себя к некоему типу, у меня появилось право любить собственное тело" - это странно. Потому что ты отдаешь себе отчет в том, что подтасовываешь информацию, чтобы чему-то соответствовать, даже внутри собственной черепной коробки. Думаешь: "Это так, потому что вот это", другому назначая меньшую ценность, потому что: "Ну, подумаешь, так оно тоже может проявляться". И, отвечая на вопросы, озвучиваешь только ту информацию, которая вкладывается в твое представление об аспекте. Не потому, что хочешь обмануть кого-то другого, а потому что в твоей голове уже появился фильтр, сортирующий твои поступки/мысли/ощущения на "подходят/не подходят".
Потому что где-то внутри себя чувствуешь себя слишком сложным.
Потому что не хочешь повторения ситуации с одним доктором, которого довел до белого каления, отвечая: "Голова кружится по-разному. Иногда вот так, иногда вот так".
Потому что хочется кричать о себе: "Лжец, лжец, лжец!", когда на свободу вырывается собственное... непостоянство, изменчивость, многоликость.
Тебе сегодня сказали, что ты в некотором роде стесняешься своей сильнейшей стороны. Знали бы, до какой степени они правы. Знали бы они, как ошибаются, пытаясь назвать, какая именно твоя сторона самая сильная.
Психология и типологии подменяют тебя именно в этом, именно поэтому - ты, цепляясь за них, желаешь видеть себя каким-то определенным. Хочешь, буквально требуешь связок "Я такой, потому что", и чтобы, желательно, можно было бы вот так логично объяснить любой твой поступок/жест/эмоцию/слово.
Ты просто невероятно сильно хочешь объяснить себя. На хрена, спрашивается? Что тебе не дает покоя? Почему тебе это так нужно?
Тебе зачем-то очень нужно иметь возможность говорить: "Я вот такой, любите меня вот таким, принимайте меня вот таким", и при этом "изменчивый/непостоянный" под "вот такого" не подходят, ибо слишком, оглушительно сильно похожи на... ложь? способ привлечь к себе внимание? неопределенность? незнание самого себя? отсутсвие уверенности? требование слишком многого от другого человека?
Это извечный страх, что, полюбив какую-то одну часть тебя, никогда не примут и, что хуже, попробуют заставить тебя отказаться от всех других.
На этом моменте мыслеизлияния тебя настигает мысль, что в прошлом именно этот внутренний конфликт изменчивости и желания четкости привел тебя к тому, что внутри твоей головы появилось пять разных личностей. Наградить каждого какой-то своей чертой, а затем переключаться между ними, объяснить ими все было действительно намного проще, чем иметь одного-единственного запутанного себя. Говорить: "Сейчас вот эта моя личность верховодит бал" всегда было легче, чем "Вот сейчас я чувствую себя вот так, хочу вести себя вот так и чтобы меня принимали вот таким". Говорить: "Две личности в моей голове ведут странные диалоги" проще, чем пытаться объяснять, что внутри твоей черепной коробке сосуществуют противоположные мнения и тебе удобно/интересно сравнивать их в форме спора. Это было проще. Удобнее. Понятнее. Тебе самому понятнее, пусть тебе же и казалось это немного странным.
Сейчас... Сложнее. Ты чувствуешь незримое давление на тебя, которое требует, чтобы ты определился и нашел себя, чтобы ты понял себя и разобрался с собой. Но на самом деле единственный человек, который давит на тебя подобным образом, единственный, кто требует от тебя этого, - это ты сам.
Ты кричишь себе: "Кто ты, черт возьми?!" - и за этим криком вряд ли способен услышать хоть какой-то ответ.

А еще это внутреннее стремление разобраться, привести все к чему-то очень однозначному и понятному, порождает неуверенность. Ту самую потребность в сверке реальности. И чувство уязвимости, когда кто-то рядом с тобой подвергает твои убеждения и интересы сомнению, когда не поддерживает их, не принимает/видит/хочет видеть хоть какую-то правильность внутри них.
Каждый раз, когда тебя спрашивают: "Да как в тебе уживаются две несовместимых идеи?", когда говорят: "Я с людьми с таким мнением/позицией не понимаю и общаться с ними не могу" в условиях, когда вы начали общаться до того, как ты обзавелся этим мнением/позицией, когда у тебя требует четкого ответа, а ты равно хочешь и того, и другого, или же не можешь ответить, потому что совсем недавно у тебя произошла переоценка ценностей/пересмотр взглядов на жизнь и ты просто не знаешь, как к этому относишься, хотя еще совсем недавно знал... Ты чувствуешь себя лжецом. И тебе совсем не нравится это чувство. Ты чувствуешь себя так, будто врешь, будто ты - тот самый ловкий уж, которого все так старательно пытаются припереть к стенке, а он все ускользает и ускользает, но вот-вот его все-таки поймают...
Незащищенно и неуверенно - вот как ты себя чувствуешь.
Ведь обычно людей страшит не то, что они обманывают, а то, что их поймают на обмане, верно?
Придет кто-то большой и сильный, умный и знающий все лучше тебя, и скажет, что на самом деле... И это "на самом деле", разумеется, окажется не таким, как ты чувствуешь, знаешь и говоришь. Что ты все это время, возможно, всю свою жизнь занимался не только и не столько обманом, сколько самообманом.

В заключении, знаешь, скажи себе вот что: ты имеешь, черт возьми, право не общаться с психологически небезопасными людьми. И ничего им не доказывать.
Потому что твоя нынешняя минутка самобичевания родилась из-за того, что ты услышал слишком знакомую песенку обесценивания из чужих уст в свой адрес.
И получил известную дозу нарушения собственных границ, поскольку вообще забыл следить за ними, мотивируя это "этождруг!".
Давай-ка, возьми себя за лапки и уложи баиньки. Ты заслуживаешь отдых. Ты просто заслуживаешь отдых

14:23 

Доступ к записи ограничен

Я все понимаю и смеюсь
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

Я все понимаю и смеюсь
Повторяй себе как мантру: "Ты не должен кого-то спасать".
Да, в том числе и тех, кого ты когда-то любил.