Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: множественное число (список заголовков)
05:25 

Круги

Я все понимаю и смеюсь
Большими кругами, медленно сходящимися к центру, по небу летит большая птица.
Я знаю, что она никогда не достигнет своей цели, потому что в центре - я.
Имя мне - Вечность.
Я простираюсь глубокой пустыней, вздымаюсь океанскими волнами, дышу соцветием трав.
Я - есть.
Имя птицы - Смерть.
Вечно голодная, разевающая клюв, озаряющая ткань мироздания громким криком, она летит над пустыней, но не настигает, летит над океаном, но не находит, летит над травами, но не видит. Она бессильна передо мной. Но и она - есть.
А тебя нет.
Ты - лишь дух, бредущий по пустыне, лишь лодка, плывущая по океану, лишь зверек, спрятавшийся в травах. Тебя схватит птица в поисках меня, и ты рассыпешься на множество маленьких искр, осколков, частиц. Их донесет до меня шальной ветер, я вдохну их, и ты станешь мной.
Лишь через тебя Смерть может меня настигнуть, застать врасплох. Если я слишком надышусь тобой.
Поэтому, пожалуйста, не вглядывайся в бездну. Не вынуждай бездну вглядываться в тебя.
Иначе однажды Вечности не станет. Ни для кого, ни в каком виде. И в центре круга сядет Смерть. Пустыня покроется пеплом, пересохнет океан, рассыплются травы. Крик ее вспорет швы, и Вселенная вывернется наружу. Тьмой, хаосом, разрухой, непостоянством.
Ты будешь умирать.
И умирать.
И умирать.
Пока в тебе не взойдут те зерна, что запутались в лохмотьях твоей одежды, приросли к твоему дну мелкими ракушками, вцепились в шерсть репейником. По крупицам, по маленьким частицам, опадающим с твоей шерсти, я обрету жизнь. Я стану тобой.
И ты большими кругами будешь приближаться к центру, ловя потоки тьмы, танцуя в ритмах хаоса, поднимая в воздух тучи пыли.
Смерть будет знать, что ты никогда не достигнешь цели, потому что в центре - она.
Именем тебе будет Вечность.
Поэтому, пожалуйста, вглядись в бездну.

@темы: множественное число

01:38 

Иголки

Я все понимаю и смеюсь
Я разрываю молчанием глотку.
Царапаю себя когтями, чувствуя себя и ничтожеством, и богом. Смешиваю в себе эти чувства и посыпаю их перцем.
Люди дырявят пальцами реальность, а я ощущаю это так, будто они продавливают мою кожу до самых костей.
Все искажают реальность, просто некоторые не имеют сил признаться себе в этом.
Я задыхаюсь и почти готов дышать огнем - настолько силен жар в моем теле.

Я бесконечен. Мне нет конца.
Я обхватываю ничтожно маленькую планету руками и тихо дышу ей в загривок. Спи, маленькая.
Спи. Спи. Спи.

И я буду спать с тобой.
Своим ничтожно маленьким телом я буду спать где-то в складках твоей бесконечной земли, уткнувшись носом в дощатый пол, просыпаясь от приступа кашля и отхаркивая кровь.

В тебя, моя дорогая планета, втыкают иголки.
Иголки желаний, мечтаний, стремлений.
Они говорят: "Хочу", и тело твое вспарывается, из тебя хлещут возможности, вероятности, совпадения. Все к их ногам, к их ничтожным ногам и по воле их.
Они называют себя магами.
Они называют себя вершителями.
Они называют себя управляющими силой.
Они называют себя неудачниками, ни на что не способными, и вспарывают, вспарывают твое брюхо, лишь бы сбылась их желанная неудача, их гнилая воля, их неосознанные порывы.

Я убаюкиваю планету, чтобы ей было не так больно, когда из кожи ее будет выходить очередная иголка.
Спи. Спи. Спи.

И я буду спать.
Во сне легче пережить самые сильные боли, самые выворачивающие судороги, самые болезненные приступы молчания. Все самое-самое легче всего проспать.
Нельзя проспать только чужой шепот.

Планета говорит: "Хочу", и по центру моей ладони впивается иголка длинною в хороший кол.
Планета хнычет и плачет во сне, прося, умоляя, испрашивая...
Иголками покрывается кожа моих рук, мелкими и холодными.
Это так больно, что крик застревает в глотке, разрывая ее.
Это так больно, что я пытаюсь вскрыть ногтями грудную клетку, чтобы вытащить сердце - пусть оно работает игольницей, а я немножко отдохну. Немножко умру.
В меня впиваются все иголки, что были назначены для планеты, и на грани слышимости я улавливаю ее облегченный вздох.
Она переворачивается на бок и крепко спит.

Я дышу ей в загривок всем огнем моего тела, и ей - тепло.

@темы: множественное число

06:04 

Часы

Я все понимаю и смеюсь
Я сдаю часы в ломбард.
Не какую-то материальную форму, настенную или наручную, с противным тиканьем и бесконечной жизнью стрелок за счет упрямства механизма.
Я сдаю все время мира, закладываю его, чтобы получить крупицы счастья.
Счастьем я забиваю свою трубку и курю так долго, насколько хватит объема легких и срока годности гортани. Других измерителей больше не существует. Самого времени не существует. Оно, ха-ха, заложено. Было бы еще смешнее, если бы я проиграл его в покер какому-нибудь желтоглазому богу, но в детстве меня уронили в чан с пластиком для секундных стрелок и с тех пор я не могу отличить тройку треф от красного джокера.
Я курю счастье. Медленно, с полной отдачей и сосредоточенностью.
Все вокруг стоит, застывшее, как в янтаре. Почки готовы зацвести, снег готов упасть, кошка готова выгнуть спину и зашипеть на товарку, грузная торговка с грустно обвисшем лицом готова протянуть псевдовязанную салфетку какой-то тетке, ребенок готов прыгнуть под готовую мчатся на бешеной скорости машину. Все к чему-то готовы, но стоят замершие, потому что я заложил часы. В приступе милосердия подхожу к ребенку и курю на него. Отравляю ему легкие облачком прокуренного счастья, и на миг он оживает, падает, разбивает коленку, встает и разворачивается. И замирает, готовый бежать обратно к маме, прочь от проезжей части.
Я усмехаюсь и продолжаю курить, с каждой затяжкой уменьшая шансы на то, что кто-нибудь выкупит часы и оценит мою невероятную доброту.
А потом ложусь на асфальт, прямо под машину.
Из ноздрей, из рта и от трубки поднимется разноцветный дым. Облако счастья разрастается и сверкает. Если мне хватит сил, я успею заполнить им весь мир, и всем, абсолютно всем будет пьяно и хорошо. Реки не пойдут вспять, характеры не улучшатся, любимый дедушка не вернется из "другой страны", как окрестили идиоты-родители загробный мир, не решится проблема голода или экологии. Это ничего не изменит, но все вдруг станут счастливы, и разве это не имеет смысл? Все живут ради счастья, ради него совершаются все безумства и геройства. Ради трубки с счастьем можно умереть и начать самому себе завидовать.
Еще спустя пять затяжек я вдруг замечаю движение. Что-то ходит рядом со мной, идет на меня, проходит сквозь дым и сквозь меня, возвращается. Оно представляется: "Хронос" и смеется над моим идиотизмом.
Оно говорит, из-за таких, как я, однажды стало мало горизонтали. Потом стало не хватать и вертикали. Слишком не по росту для людей стал объем. Теперь мы выросли еще и из времени, и это, в сущности, чудесно, только нахрен ломает всю Вселенную, перекраивает ее и выворачивает. Оно предлагает показать. Я соглашаюсь и предлагаю в ответ закурить. Хронос соглашается.
Ткань бытия похожа на решето, я смеюсь на нее разноцветным дымом, и струйки проходят сквозь дырки насквозь. Хронос смеется тоже и сообщает, что своим выдохом я изменил несколько параллельных вселенных. Я честно предлагаю забрать эту дырявую фигню себе, простирнуть и залатать. Меня предлагают превратить в порошок и заварить из меня какао. Я верю, что именно так появился абсурд. Что может быть абсурднее идеи, что какао-порошок заложил часы в ломбард, раскурил счастье и научил курить Хроноса?
Там, где времени не существует, события лишаются обязанности происходить последовательно, и только поэтому абсурд существовал всегда. На самом деле, его придумал я.
И Хроноса я придумал.
И ткань бытия.
И дыры.
И параллельные вселенные.
И мальчика.
И ломбард.
И время.
И часы.
Что только не придумаешь, когда счастлив!
Мой желтоглазый брат согласно кивает и тасует карты.
Мы собираемся играть на пространство.

@темы: множественное число

23:16 

Ожидания

Я все понимаю и смеюсь
Дождь стучал в окно.
Через мои стены проходили призраки. Бестелесные, полупрозрачные, они казались все равно казались живыми - переговаривались, смеялись, проходили сквозь меня, как будто это меня, а не их, не могло существовать. Пробегали дети. Гнался за шляпой, подхваченной каким-то потусторонним ветром, грузный мужчина, рукой придерживая штаны, как будто они могли сбежать тоже. Они проходили, словно через мою комнату проходила какая-то дорога, едва ли не главная площадь, и все, что мне оставалось - закрывать глаза. Они, не издающие звуки, исчезали, стоило мне только закрыть глаза. За полчаса обычно удавалось убедить себя в их не_существовании, что они исчезали вовсе.
Я закрывал глаза и ждал.
Обычные люди, цветные и объемные, шумные и имеющие запахи, сновали по улицам моего города также, как призраки по моей комнате. Не замечая меня, задевая плечами и объемными сумками. Хуже всего было в метро, когда людей на квадратный метр становилось так много, что на всех не хватало воздуха. Или мне только так казалось? Или я был болен настолько, чтобы начинать задыхаться в толпе? Они говорили и кричали, читали и смотрели, дышали и топтались. Дышали, дышали, дышали. И все, что мне оставалось - замирать и смотреть прямо перед собой, смотреть до глубокого отупения, когда все вокруг размывается и сливается в единый звук. Люди исчезали, стоило перестать цепляться за отдельных личностей взглядом или слухом. Переставали задевать, словно вокруг меня появлялся незримый барьер, отделяющий меня от них или их от меня.
Я закрывал глаза и ждал.
Через мою кожу проходило время. Бесчисленным количеством секунд, днями, годами. Оно было также бесцеремонно, как призраки и люди - вторгалось, не спрашивая разрешения, и подчиняло все своей воле. Иссушивало кожу, вырывало волосы, заставляло одни клетки отмирать и рождаться другие. Иногда топталось по моему лицу так долго, что под его ногами образовывались траншеи, называемые морщинами. Одно заменялось другим, и в конце очередного цикла время ставило на мне печати на мою кожу, не имея возможности где-то внутри меня образовывать новые кольца. Все, что мне оставалось, - лежать неподвижно в темноте и делать глубокие вдохи и выдохи. Пытаясь контролировать собственное тело, я не давал это делать времени. Постепенно оно разжимало свои объятия, и на некоторое время удавалось избавиться от ее присутствия.
Я закрывал глаза и ждал.
Уставая от бесцеремонных вторжений, переполняясь ими до краев, я уходил туда, где все подчинено логике и исполнено такта. В аэропорты, на вокзалы, в депо. Самолеты, поезда и автобусы прилетали, приходили и приезжали, улетали, уходили и уезжали, и их перемещения можно было отследить. Можно было просто сесть и играть в "встреть-проводи". В таких местах неизбежно присутствовал глубинный ритм, некоторое тайное биение, которое созвучно с вибрациями планеты, вступает с ним в идеальный резонанс. И начинает казаться, что рельсы проходят по твоим рукам, взлетная полоса - это твой собственный позвоночник, а автобусы можно отпускать из рук, как бабочек, и ловить ладонями, как маленьких цветастых рыбок.
Я улыбался, закрывал глаза и ждал.
Ожидания тоже вторгались в мою жизнь. Одно подходило со спины и хлопало по плечу, заставляя останавливаться посреди дороги, разговора и шага. Другое останавливало руку, не давая написать и строчки. Третье тушило свечи, спички и сигареты. Четвертое нашептывало что-то о людях, размахивая перед глазами телефонной трубкой или мигая экраном. Пятое не давало спать, наполняя гудением и неясной тревогой комнату.
С одними я дружил, с другими - спорил и ругался, третьих ненавидел, четвертых любил.
Я закрывал глаза и ждал.
Я ждал Ничего.
И однажды дождался.

@темы: множественное число

20:45 

Осколки

Я все понимаю и смеюсь
Осколки стекаются в единое целое, превращаясь в стакан.
Вода возвращается внутрь.
Подвядший цветок с тихим всхлипом вползает в воду, и листья его снова обретают силу.
Мы танцуем против часовой стрелки, и все возвращается на свои места, мир наполняется смыслом, гармония становится видимой и ощутимой.
Я стискиваю твою ладонь до боли, почти ломая кости. Ты швыряешь меня на стену, чтобы через мгновение притянуть за ворот рубашки и наказать поцелуем.
Вместо музыки у нас только дыхание и четкий ритм, отбиваемый каблуками. Раз, два три, четыре, разворот. И хруст осколков под подошвой.
С тихим механическим скрежетом секундная стрелка переходит с шестерки на пятерку, ее с кряхтением старика пытается догнать минутная. Верхушка циферблата собирается из капель расплавленного пластика, чтобы временным указателям было, куда идти дальше.
Я вижу только твои глаза и полыхающую в них ненависть. Ты читаешь в моих: "Я это придумал". Мы танцуем нашу жизнь, и в ней столько боли, что вряд ли кто-то из нас останется жив по окончанию.
Рука лежит на плече, твоя - на основании моей шеи. Мы бы задушили друг друга, но кто тогда станцует все это за нас? Кто вернет лист обратно на дерево, а капли дождя - в родную тучу?
Я чувствую запах твоего пота, а помимо него - только пыль, которая стремительно пытается стать тем, чем была до того, как обернулась ненужным, никем не замечаемым мусором. Частицей одежды, чешуйкой кожи, цветочной пыльцой, мельчайшим осколком штукатурки.
Магнитофон вхолостую перематывает пленку, и песни, записанные на ней, исчезают с лица земли. Их еще никто не написал. Под них никто не танцевал. Их никто не слушал в ночной удушливой маяте, захлебываясь слезами из-за разбитого сердца. Их только предстоит спеть. Тем, кем они будут написаны, еще только предстоит родиться.
Мы отматываем время назад, чеканя шаг, время от времени наступая друг другу на ноги со всем остервенением, на которое способны.
Календарные листы приклеиваются на положенные им места, снова обретая друг друга.
Один за одним склеиваются буквально из ничего кирпичи. В стенах латаются дыры, сами стены восстают из руин. Встает на место оконная рама. Между кирпичами проступает замазка, скрепляя их в первозданном виде. Обрывки обоев налетают на стены в страстном порыве, стремясь собраться, как паззл. Потолок одевается в белую краску, на полу разглаживаются морщины.
Осколки стекаются в единое целое, взлетают вертикально вверх и образуют люстру.
Срастаются ножки стола.
Под ногами больше ничего не хрустит, и мне почти не больно, хотя клок моих волос остается в твоем кулаке и на глазах выступают слезы.
Осколки стекаются в единое целое и встают в оконную раму. По стеклу ласкающе прокатывается алая, ослепительная волна, и откатывается все дальше и дальше, и оставляет за собой целые дома, живых людей, нетронутую жизнь.
Железная смерть взлетает задом-наперед и улетает прочь.
Разворот.
Спиной вперед я иду выливать чай обратно в чайник.
Ты садишься за стол и разворачиваешь газету.

@темы: множественное число

03:20 

Кубики

Я все понимаю и смеюсь
Встряхиваю рукой, и кубики падают на пол.
Семь.
Тридцать пять.
Сорок.
Я знаю, что я сошел с ума, и это немудрено, когда стены твоего дома сделаны из сверкающего льда и исписаны граффити, три миллиона раза сообщающим слово "Вечность". Ровно три миллиона, я считал, потратив на это какое-то бесславное количество лет. Мое время вообще не отличается наличием славы, покрывающей его.
Пол в моем доме сделан из морского песка, разогретого настолько, что он давно обратился в зеркало. Оно ничего не отражает вот уже сорок минут, потому что целиком покрылось изморозью. Я бросаю на него кубики.
Сто семь.
Триста четыре.
Тринадцать.
У кубиков всего шесть граней, и я отдаю себе в этом отчет, как никто другой. Мне подарили их ровно миллион семь тысяч пять "Вечностей" назад, когда красными буквами еще не были заляпаны окна и я мог видеть парк. Деревья в том парке всегда были зелены, и это я могу вам сказать, не дыша на вас перегаром своего безумия. В том парке растут только пихты и ели да карликовые сосны. Кто не поленился и высадил последние, я не знаю, но не отрицаю возможности, что это моих рук дело.
Руки - это единственное, что остается нормальным в моем вечно холодном мире. Собственно, и для нормальных людей руки - единственное доказательство того, что они все еще остаются собой. Все остальное приходится принимать на веру, отдавая себе отчет, что зеркала любят врать. Не зря именно руки ищут во снах, которые хотят осознать.
Руки позволяют мне кидать кубики.
Двадцать восемь.
Корень из двенадцати.
Пи.
Перестук костяшек друг о друга, а потом звонкое "цок-цок-цок" по хитрому сплетению морозных узоров. Я не могу вспомнить, помогает мне этот звук окончательно не сойти с ума или с каждым разом все глубже и глубже загоняет на ту сторону разумности. На той стороне меня ждет счастье, на противоположной ей - сплетение миражей и боль. В мире разумного слишком жарко, этот климат заставляет меня мучиться от ощущения огня внутривенно. В мире хаоса отсутствует температура как таковая.
Холодные замки могут устоять только на границах между ними.
Икс в квадрате.
f(x)
Дама пик.
Я не выдерживаю и начинаю смеяться. В голове бьется только одна мысль: "Должен ли я крикнуть: "Рыба!" и ударить по столу?" Не могу понять, какой идиот притащил ко мне эти чертовы кубики.
Не могу понять, с какой стороны разумного остался этот идиот и где на этот раз играет в игру "Свой среди чужих, чужой среди своих".
Загнал ли он меня в этот холодный мир математических иллюзий или я сам ушел - прятаться и ждать.
Я жду ответов, раз за разом встряхивая кубики и бросая, бросая, бросая их на пол, туда, где через стекло пробиваются зеленые травинки, упрямые и жизнелюбивые, как все, осознающее, что оно в праве. Просто по факту рождения. Просто так, как я не умел никогда.
Корень из числа Эйлера, умноженного на 4.
Кардинальное число бесконечного множества.
Ноль шестьдесят один.
Я закрываю глаза.
Стены начинают таять.
- Привет, - раздается тихий шепот над моим ухом.

Когда я открываю глаза, передо мной все еще лежат кубики.
Три.
Два.
Один.



@темы: множественное число

04:47 

Секунды

Я все понимаю и смеюсь

Download Arstidir Fridthaegingin for free from pleer.com

Секунды утекают и капают на меня через прореху в реальности, стремясь утопить.
Я сам продырявил ткань бытия порезами на своих запястьях.
Кровь вытекает и превращается в черные перья, которые вот-вот подхватит ветер и унесет на перекресток Вечности. Там каждому путнику достанется по перу, и они разнесут их по всем уголкам бесконечного пространства, чтобы однажды одно из них я сумел приложить к ранам и залечить их.
Я проницаемая оболочка. Время проницаемо. Вся вселенная - проницаема. Вспарывая секунды, я режу бытие на части и накладываю швы на самого себя.

Секунды утекают, просачиваясь сквозь пальцы липким апельсиновым соком.
Капли падают в песок, и из сочетания желтого с желтым рождается солнце.
Солнце восходит, чтобы спалить мои волосы и выжечь сердце.
Я беру солнце в свою грудную клетку и запираю там, чтобы встретить третью вечность пьяным и утратившим границы. Огонь будет течь по моим венам вместо крови, и вспарывая запястья я буду освещать километры вокруг себя, толщу секунд над головой и каждое перо, разлетевшееся по бесконечным дорогам.

Секунды утекают сквозь туман, заменяющий мне руки.
Я пахну сыростью и прелой листвой. Я подобрал эти запахи в тысячелетней осени и до сих пор ношу с собой.
Пыль времен, попадая в круговорот меня, каждый раз смеется - выдержанный запах пьянит не хуже алкоголя.
Я провожу ладонью перед собой, и обращаю все вокруг меня в туман. Километров и часов вокруг меня собралось столько, что туманом можно застелить не одну кровать со спящим Буддой. Хмель листвы обернется сонным зельем для него. Он чихнет, и разлетятся перья, черные перья из его легких.

Секунды утекают тысячью осколков по моему позвоночнику.
Каждый осколок оборачивается путником, миллиметры между позвонками становятся перекрестками
Я вздрагиваю, и все дороги перемешиваются, обращаются листьями, кое-как попадавшими с дерева.
С каждым моим вдохом Вселенная умирает и рождается заново. Если я задержу дыхание, апельсиновый сок прольется мимо алкогольного тумана и упадет на лицо спящего Бога. Реальность бытия прорвется, и перья потекут через мои запястья, от самого солнце к перекресткам Вечности.

Секунды утекают.
Я задерж

@темы: множественное число

Aske Bris

главная